Неточные совпадения
«В сущности, есть много
оснований думать, что именно эти люди — основной материал
истории, сырье, из которого вырабатывается все остальное человеческое, культурное. Они и — крестьянство. Это — демократия, подлинный демос — замечательно живучая, неистощимая сила. Переживает все социальные и стихийные катастрофы и покорно, неутомимо ткет паутину жизни. Социалисты недооценивают значение демократии».
— Мне рассказала Китаева, а не он, он — отказался, — голова болит. Но дело не в этом. Я думаю — так: вам нужно вступить в
историю,
основание: Михаил работает у вас, вы — адвокат, вы приглашаете к себе двух-трех членов этого кружка и объясняете им, прохвостам, социальное и физиологическое значение их дурацких забав. Так! Я — не могу этого сделать, недостаточно авторитетен для них, и у меня — надзор полиции; если они придут ко мне — это может скомпрометировать их. Вообще я не принимаю молодежь у себя.
Но, с другой стороны, не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (как это и доказано впоследствии появлением на арене
истории такой личности, как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно желаем утвердить учтивое обращение на прочном
основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.
— Чтобы толковать о таких исторических событиях, как
основание национальности, надо прежде всего понимать, что это значит, — строго отчеканил он в назидание. — Я, впрочем, не придаю всем этим бабьим сказкам важности, да и вообще всемирную
историю не весьма уважаю, — прибавил он вдруг небрежно, обращаясь уже ко всем вообще.
Иногда, в этом безусловном рвении к какой-то новой правде, виделось ей только неуменье справиться с старой правдой, бросающееся к новой, которая давалась не опытом и борьбой всех внутренних сил, а гораздо дешевле, без борьбы и сразу, на
основании только слепого презрения ко всему старому, не различавшего старого зла от старого добра, и принималась на веру от не проверенных ничем новых авторитетов, невесть откуда взявшихся новых людей — без имени, без прошедшего, без
истории, без прав.
Космическое природное в евреях, что они имели общим с другими народами, стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны иметь свою собственную
историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к
основанию великих монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной
истории, но именно по этой причине и были наиболее приспособлены стать носителями божественной (der göttlichen)
истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
Объективное время содержит достаточное
основание для порядка поколений и смены исторических народов, чем и определяется скелет
истории.
История связана «временами и сроками», имеющими
основание в духовной организации человечества.
— Я не выставляю подсудимого каким-то идеальным человеком, — говорил Веревкин. — Нет, это самый обыкновенный смертный, не чуждый общих слабостей… Но он попал в скверную
историю, которая походила на игру кошки с мышкой. Будь на месте Колпаковой другая женщина, тогда Бахарев не сидел бы на скамье подсудимых! Вот главная мысль, которая должна лечь в
основание вердикта присяжных. Закон карает злую волю и бесповоротную испорченность, а здесь мы имеем дело с несчастным случаем, от которого никто не застрахован.
Но на том же
основании, на котором Кант не признается рационалистом, рационалистами должны быть признаны Эккерт и Бёме, блаженный Августин и Скотт Эригена, католики и православные, все верующие в Церковь и все, все те, кого в
истории принято называть мистиками.
Пантеистическое чувство бытия, лежавшее в
основании язычества, было не дифференцировано; в этом первоначальном пантеизме не выделялся еще ни человек, ни человечество, ни смысл человеческой
истории; все тонуло в стихии первозданного хаоса, начинавшего лишь оформливаться.
В
истории есть преступность, лежащая в
основании её «великих» событий, и преступность эта, истязающая человека, указывает на то, что должен наступить конец
истории и что лишь через конец этот осуществится всякая правда.
— Зарудин, пожалуй, и прав, — заметил Антон Антонович, — но в сущности, что нам теперь до этого за дело — жива или не жива Екатерина Петровна Бахметьева, да притом еще замужняя? Что может изменить она в строе жизни Николая Павловича?.. Тогда дело другое, а теперь, по-моему, нет
основания волноваться… Прошло пятнадцать лет, нельзя же теперь перетряхивать старые
истории.
И вот, когда у него оспаривается право на осуществление даже этой скромной программы, он, конечно, получает полное
основание сказать: я охотно верю, что
история должнаутешать, но не могу указать на людей, которых имеют коснуться ее утешения. Что касается до меня лично, то я чувствую только одно: что
история сдирает с меня кожу.
— Ну, батенька! это долгая
история повествовать-то вам! Да и наскучило уж мне!.. Одним словом, поверьте: если я говорю так, то уж, значит, есть серьезные
основания! Я на ветер говорить не стану… Я ведь сам-с, на своей шкуре перенес все это! — энергически уверяет Ардальон Полояров.
Вологда существовала еще до
основания Москвы — это известно по
истории. Она была основана выходцами из Новгорода. А почему названа Вологда — рисуется мне так.
Предпринять между тем ничего было нельзя. Власти тамбовского наместничества признали тождество княжны Полторацкой с оставшеюся в живых девушкой. Она была утверждена в правах наследства после матери, введена во владение всем имением покойной. Дворовые считали ее княжной. Нельзя же было на
основании сплетни, пущенной каким-то проходимцем, поднять
историю, возбуждение которое еще может быть злыми языками истолковано желанием получить наследство от бездетной сестры.
Я чувствовал, что он меня ненавидит, и понимал, что единственным
основанием этой ненависти было только то, что я все-таки оставался живым свидетелем его
истории с Любочкой.
Попробуем указать несколько черт из отношений Русакова к дочери и к окружающим; мы увидим, что здесь
основанием всей
истории является опять-таки то же самодурство, на котором утверждаются все семейные и общественные отношения этого «темного царства».
Нельзя сказать, чтобы труд г. Устрялова совершенно чужд был той общей исторической идеи, о которой мы говорили; но все-таки очевидно, что не она положена в
основание «
Истории Петра».
Таким образом,
история самая живая и красноречивая будет все-таки не более как прекрасно сгруппированным материалом, если в
основание ее не будет положена мысль об участии в событиях самого народа.
Казаки не однажды строго предостерегали нас от черкесов, рассказывая поучительные
истории в этом духе, — не верить им я не имел
основания.
Радость римских газет, узнавших, что Я не погиб при катастрофе и не потерял ни ноги, ни миллиардов, равнялась радости иерусалимских газет в день неожиданного воскресения Христа… впрочем, у тех было меньше
основания радоваться, насколько Я помню
историю.
Барон прежде всего объяснил, что воспитание есть
основание всей жизни человека, и поэтому оно составляет фундамент и оплот всей
истории человечества.
По весьма недостоверным сказаниям, записанным летописцами со слов магометанских жителей Сибири,
история основания этой державы передается следующим образом.
Цивилизующее значение России в
истории развития человечества всеми учебниками статистики поставлено на таком незыблемом
основании, что самое щекотливое самолюбие должно успокоиться и сказать себе, что далее этого идти невозможно.
Господствующие ныне в науке понятия о трагическом играют очень важную роль не только в эстетике, но и во многих других науках (напр., в
истории), даже сливаются с обиходными понятиями о жизни. Поэтому я считаю неизлишним довольно подробно изложить их, чтобы дать
основание своей критике. В изложении буду я строго следовать Фишеру, которого эстетика ныне считается наилучшею в Германии.
По поводу писем, в которых все это было описано и которых недаром имели
основание бояться здешние революционеры, произошла
история.
Гаврило Степаныч подробно и с большим азартом рассказал
историю основания пеньковского ссудо-сберегательного товарищества, которое прошло через целый ряд мытарств: сначала тормозили дело «сестры», потом каким-то образом вмешались Ястребок и Слава-богу, наконец, после всех этих передряг, посланный министру финансов устав товарищества утвержден, и товарищество открыто. Мухоедов не преминул ввернуть в разговор «паллиативы врачихи».
Это мне казалось невероятным, и я без стеснения сказал о. Евфиму, что ему не верю, но он забожился и рассказал
историю погребения покойницы под церковью в подробностях и с такою обстоятельностью, что
основание к недоверию исчезло.
Имея в руках Блуменбаха, Озерецковского [Озерецковский Николай Яковлевич (1750–1827) — ученый-путешественник, академик; Аксаков имеет, вероятно, в виду его книгу «Начальные
основания естественной
истории» (СПБ. 1792).] и Раффа (двое последних тогда были известны мне и другим студентам, охотникам до натуральной
истории), имея в настоящую минуту перед глазами высушенных, нарисованных Кавалеров, рассмотрев все это с особенным вниманием, я увидел странную ошибку: Махаона мы называли Подалириусом, а Подалириуса — Махаоном.
Екатерина Завоевательница стоит на ряду с первыми Героями вселенной; мир удивлялся блестящим успехам Ее оружия — но Россия обожает Ее уставы, и воинская слава Героини затмевается в Ней славою Образовательницы государства. Меч был первым властелином людей, но одни законы могли быть
основанием их гражданского счастья; и находя множество Героев в
Истории, едва знаем несколько имен, напоминающих разуму мудрость законодательную.
Существует избранный класс — пролетариат, класс-мессия, он чист от первородного греха, в котором зачиналось все в
истории, который лежит в
основании всей культуры, «буржуазной» культуры, — греха эксплуатации человека человеком, класса классом.
Тогда я еще не понимал, что неожиданно, подобно Ньютону с его знаменитым яблоком, я открыл великий закон, на котором зиждется вся
история человеческой мысли, ищущей не правды, которой ей не дано знать, а правдоподобности, т. е. гармонии между видимым и мыслимым, на
основании строгих законов логического мышления.
— Непременно, — сказал Самбурский, — надо на будущее время сделать невозможными такие кровопролития; а если вести дела так, как они ведутся, то нет никаких
оснований предполагать, что это когда-нибудь кончится. Усмирим мятеж, подсечем старые корни, а молодые побеги опять отрыгнут, и через несколько лет снова готова такая же
история.
На этом-то
основании и волк не дерется с волком, а хватает овцу, еще никем не захваченную, из-за которой
истории быть не может.
На этом
основании рассказ этот, кажется, должно считать сомнительным; но между обитателями равнин Удая и Супоя много охотников крепко стоять за справедливость этой
истории, и на все доводы о том, что это ничем не подтверждается в Москве, они с самоуверенною презрительностью оттопыривают свои толстые казацкие губы и говорят...
С тех пор как сказано и доказано, что количество рождений или преступлений подчиняется математическим законам, и что известные географические и политико-экономические условия определяют тот или другой образ правления, что известные отношения населения к земле производят движения народа, с тех пор уничтожились в сущности своей те
основания, на которых строилась
история.
Такое заключение историков можно объяснить разве только следующим: 1)
история пишется учеными, и потому им естественно и приятно думать, что деятельность их сословия есть
основание движения всего человечества, точно так же, как это естественно и приятно думать купцам, земледельцам, солдатам (это не высказывается только потому, что купцы и солдаты не пишут
истории), и 2) духовная деятельность, просвещение, цивилизация, культура, идея, — всё это понятия неясные, неопределенные, под знаменем которых весьма удобно употреблять словà, имеющие еще менее ясного значения и потому легко подставляемые под всякие теории.